От Холода Или Еще Отчего?

Сто Принимаем заказы на пошив двадцать пять». Нет, он кинулся ко мне за продолжением: «ну как? Нет, ты давай про любовь! Да ничего. Говенный ты канцлер, вот чего. Да и что я оставил – там, откуда уехал и еду? Ну, что тебе прошлая пятница? Ну, раз желанно, Веничка, так и пей», – тихо подумал я, но все медлил. Это же голая зеркальность! Сказано же тебе русским языком: нет у нас хереса! А четвертый был похож… Впрочем, я потом скажу, на кого он был похож. Это ведь и в самом деле Иван Козловский поет, я сразу узнал, мерзее этого голоса нет. Почему такое молчание в мире? А Чехов Антон перед смертью сказал: «выпить хочу». А если б они мне дали того, разве нуждался бы я в этом? Плохо ли тебе было? Я много вкусил, а никакого действия, я даже ни разу как следует не рассмеялся, и меня не стошнило ни разу. А потом я попал в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал. Если вам понравилась эта короткая статья, и вы наверняка захотите получить дополнительную информацию о Негорючие ткани добро пожаловать на наш собственный сайт. И опять меня оставили. Тупой-тупой выпьет, крякнет и говорит: «а! Взять себя в руки – и не пить? Он мне их выбил за Пушкина. И шли беспрепятственно вплоть до заката: убитых не было ни с одной стороны, раненых тоже не было, пленных был только один – бывший председатель ларионовского сельсовета, на склоне лет разжалованный за пьянку и врожденное слабоумие. Вставай в сику играть! А я продолжаю стоять. Я ведь… Из Сибири, я сирота… А просто, чтобы не так тошнило… Хереса хочу. Потому что, допустим, человек грустит и едет к бабе. А как начинает проходить – нет, думаю, и вчера было рано, и послезавтра еще не поздно. Садись, пиши. А потом выпьем – и декларацию прав. А после перрона – зверобой и портвейн, блаженства и корчи, восторги и судороги. Верхи не могли, а низы не хотели». Все это хорошо – и «Покров», и яркие огни. А если всего этого поровну, то в этом во всем чего же, все-таки, больше: столбняка или лихорадки? Я сказал им: «Очень своевременная книга, – сказал, – вы прочтете ее с большой пользой для себя». Может, это совсем не веранда, а терраса, мезонин или флигель? Да, – отвечал я ему, – свобода так и остается призраком на этом континенте скорби, и они к этому так привыкли, что почти не замечают. И так продолжалось три года, каждую неделю. Если я накануне одержим был эросом, то мое утреннее отвращение в точности равновелико вчерашним грезам. И больше – ничего? Тихонов выпил можжевеловой, крякнул и загрустил. Конечно, бывают и такие, кому одинаково любо и утром, и вечером, и вос ходу они рады, и заходу тоже рады – так это уж просто мерзавцы, о них и говорить-то противно.